На просёлочной дороге встретились как-то двое знакомых, и один похвастал:
— Смотри, какой мне Природа подарок сделала! Какое чудо! — и показал вспыхнувший в ладони, редкой красоты, прозрачный, как застывшая слеза, камень. — Не каждому дано найти такое — для этого нужна особая благосклонность и расположение Природы.
Один, то и дело, облизывая тонкие сухие губы с застывшим на них желтоватым налётом, страстно что-то доказывал второму, но тот лишь презрительно морщился и хрипло усмехался: «Безумны твои речи», — и в свою очередь начинал развивать собственные идеи. Но вскоре первый нетерпеливо перебивал второго, и всё начиналось сначала. Каждый из них отстаивал свою правоту, старался продемонстрировать свою силу, стремился обратить в свою веру.
В прекрасном будущем, когда Солнечная система была порядком изучена её обитателями, шло освоение новой планеты в соседнем созвездии. Землянам предлагалось по желанию поселиться на ней. Воздух на этой планете по своему химическому составу соответствовал нормам человека, и природные условия были близки к земным.
К тому времени развитие техники достигло такого высокого уровня,
Один юноша очень гордился тем, что никогда не падает и даже не оступается. Объяснял он это, а такие объяснения происходили часто, что всегда внимательно смотрит себе под ноги.
Когда находишься в лесу, да ещё и в незнакомом месте, следует быть осторожным, кто же будет спорить? Поэтому молодой человек был аккуратным, контролируя свой каждый шаг, идя по узкой тропинке.
Был на свете пылкий Юноша. С огнём в глазах он жаждал постичь всё на свете. Днями и ночами размышлял Юноша — его желание познавать было неуёмно. Среди прочих мудрецов Юноша особенно уважал старца, который поселился высоко в горах. Этот Старец не терпел людей, по никому неизвестной причине, всех, кроме этого юноши. Говорили также, что когда-то был этот старец и учителем, и священником, но под конец жизни ушёл в горы — подальше от людей, да поближе к Солнцу.
Целый день у неугомонного Юрки не выходила из головы фраза, услышанная им во дворе про хмурые будни. Один из приятелей так и сказал, что после всяких праздников всегда наступают эти самые будни и, что придётся долго ждать, когда вновь нахлынут весёлые, яркие дни.
Вернувшись домой, Юра за ужином спросил у отца:
Телега часто бранила коня за его нерасторопность. И везёт-то он её плохо, и дороги-то толком не видит, и в грязи понапрасну марает… И вообще, не конь, а недоразумение какое-то. Даже масть какая-то подозрительная, не конская. Не для такого молодца была она рождена, сокрушалась недовольная.
Конь отфыркивался, но продолжал везти телегу, пока однажды ему это не надоело. Сбросил с себя всю упряжь, и говорит:
Жил-был на свете медвежонок, и одолевали его суровые сомнения относительно себя: вырастет он таким же большим, как другие медведи или нет. И, хотя, сколько ему не говорили его старшие товарищи, сколько не убеждали — он им не верил. Пойдёт к пруду, глянет на своё отражение, и с угрюмым сердцем опустится на землю. Сидит, горюет.
«Как же так, — спрашивал себя медвежонок, — почему все вокруг такие большие,
Канал, с его прекрасными сумрачными водоворотами, заросшими травой берегами, болтливыми шлюзами, пробуждает сильные чувства и способствует рождению поэзии, вероятно, потому, что это создание человеческих рук облачено в наряды природы. Кто не останавливался у шлюза, чтобы понаблюдать за работой этого удивительного, простого, мощного механизма, ступенька за ступенькой поднимающего выше холмов тяжёлое судно, домик в цветах, отважных детишек?
В Лиге защиты прав собаки однажды разгорелся спор о правах человека.
— Вопрос в том, — сказал пудель, — чем обусловлена роль домашнего животного, которую у нас на глазах вот уже столько веков исполняет человек, — то ли его природа изначально ущербна, то ли в незапамятные времена претерпела какой-то ущерб. В самом деле, никто не видел, чтобы собака сама строила себе конуру, или варила себе суп, или резала и жарила мясо;
Горожанин стукнул тростью по земле и сказал:
— Да-да, мы идём ко всеобщему рабству.
С площадки, где сидели беседовавшие, открывалась вся долина, щедро напоённая солнцем. Вскопанные и прополотые участки, расчерченные словно садовые клумбы,
— Как тяжело жить, — сказал один человек, — с теми, кого ты слишком близко знаешь. От безудержных рыданий над самим собой невзгоды только умножаются; с окружающими происходит то же самое. Все охотно жалуются на свои поступки, слова, чувства; выплёскивают наружу свои страсти; позволяют себе гневаться по самому ничтожному поводу; все слишком уверены в том, что о них заботятся, их любят и прощают; все позволили слишком хорошо себя изучить, чтобы их можно было себе представить лучше, чем они есть.
Лев I, император и царь, водрузил своё копье на вершине плоского холма и рёк:
— Здесь будет город, и имя ему будет Левград.
И сошлись отовсюду землекопы и каменщики, наметили улицы и широкие площади и начали воздвигать дворец правителя.
Настала пора, когда в рощах по склонам холмов стучат топоры дровосеков. Везде свалены кучи ветвей, сложены штабелями брёвна; а так как зелень листвы ещё только едва затуманила лес, то повсюду бросаются в глаза обрубленные сучья и покалеченные деревья.
— Этим дикарям просто неймётся, — сказал поэт Алену.
В плотно закрытом шкафу, вдали от мирского шума, проходил Высший совет Половых Щёток. На первый взгляд эти господа замечательны тем, что их крупные, крепкие головы держатся на хилом туловище; а более или менее густая щетина угрожающе направлена в небо. Их закон — твёрдость и непреклонность. Все эти выдающиеся половые щётки получили образование в Высшей Школе Половых Щёток, чей доблестный девиз, как мы знаем: «Служба прежде всего».
Маленькая девочка, заметив, что из-за приятной прогулки она может пропустить время своего любимого купания, простодушно произнесла:
— Может быть, попросим Бога, чтобы прилив был пораньше?
Я как раз был не прочь поиграть в пророка, и Бог заговорил с ней моими устами.
Друг Алена Жак сидел и стучал своим сапожным молотком — стучал, пожалуй, сильнее, чем требовалось. За окном палили из пушек и звонили в колокола, шли торжественные похороны французского маршала Фердинанда Фоша (1851 — 1929), который в конце первой мировой войны был главнокомандующим войсками Антанты.
— Не понимаю, — сказал Жак, — почему считают, что маршал, выигравший сражение,
Ален размышлял о том, какая красивая штука этот парусник, что кренится от ветра и стремительно разрезает носом волны. Ветер надувает и клонит его парус, а килем он упирается в воду и под давлением ветра скользит туда, куда направлен киль. Так, косым ходом, он немного продвигается против ветра, потом ложится на другой галс, и всё повторяется снова. Получается, что ветер борется сам с собой, — изящная победа, которой люди обязаны ловкости и терпению. Лавировать против ветра — в этом вся политика человека в борьбе с силами природы.
Ален собирался бросить ещё кусочек сахара в чашку кофе, как вдруг призрак папаши Гранде удержал его за руку и сказал:
— Не надо: ты можешь пересластить.
— Да, но сейчас-то кофе явно горчит, — возразил Ален.
Был на свете один замок; над замком было небо; в замке жили весьма просвещённые люди; ещё там были треножник в углу и большой ящик под бильярдом. Все говорили:
— В этой коробке лежит телескоп, оставшийся от дядюшки.
И рассказывали немало любопытного о покойном дядюшке. Любой писатель этим бы и ограничился.
