В плотно закрытом шкафу, вдали от мирского шума, проходил Высший совет Половых Щёток. На первый взгляд эти господа замечательны тем, что их крупные, крепкие головы держатся на хилом туловище; а более или менее густая щетина угрожающе направлена в небо. Их закон — твёрдость и непреклонность. Все эти выдающиеся половые щётки получили образование в Высшей Школе Половых Щёток, чей доблестный девиз, как мы знаем: «Служба прежде всего».
Президент половых щёток в своей речи осмотрительно придерживался только этой идеи.
— К чему должны стремиться все помыслы половой щётки, — спрашивал он, — как не к действию, свойственному ей и диктуемому самой её формой?
Здесь он начал восхищаться сходством, существующим между всеми половыми щётками, единством их мысли или, лучше сказать, братским согласием в их идеях. И что же тому причиной? Действие, которое всегда было и всегда будет:
— Во времена Нерона, господа, и во времена Гелиогабала существовало нечто иное, отличное от тех кровавых безумств, что так привлекательны для легкомысленного ума. Будьте уверены, что и в те времена в шкафах для щёток можно было встретить щётки возвышенные, дающие клятву всегда оставаться щётками и всецело посвятить себя уборке. Осмелюсь сказать, что порядок есть сама субстанция беспорядка; идея действия, высокого служения во имя долга, осуществляемого в совершенном согласии между самим действием и формой того, кто его осуществляет, — вот что необходимо для существования общества или, точнее говоря, для существования общества под видом революций. И чем по сути является истинная аристократия, если не незыблемым союзом тех, кто сознаёт себя безупречными орудиями, предназначенными для исполнения необходимой работы? Богам не нравится, что я чужд соблазнам воображения. Иногда нас обвиняют в недостатке воображения. Но это лишь потому, что наше воображение сообразуется с действием и в каждом из нас оставляет одинаково глубокий след, соответствующий нашему разуму. Конечно, время износа приходит для каждой половой щётки, как и для всего в этом мире. Но я мог бы также сказать, что долгая практика натирания незыблемых принципов на многие годы продлевает работоспособную и приносящую пользу старость. В заключение напомню вам древнюю мудрость: старая щётка чище метёт.
Щётки одобрительно застучали. Многие люди даже на других этажах проснулись, решив, что пришло время вставать. Но всё уже стихло. Сама идея действия ещё хотела отдыха, мечтаний и аплодисментов. После того, как щётка-архивариус изложил историю щёток, начиная с самых древних свидетельств, щётка-моралист несколько раз повернул свою худую физиономию налево и направо в поисках каких-нибудь изречений или девизов, необходимых не столько для того, чтобы щётки распрямились — ведь они и так никогда не сгибаются, — сколько для того, чтобы их развлечь и преисполнить самодовольством.
— Безусловно, Марк Аврелий мог бы сказать: «Если бы я был соловьём, я бы пел. Но я половая щётка, и делаю то, что предназначено мне моей природой и для чего я создана». Господа, я мог бы дать щётке следующий совет: «Что вам до пыли и до уборщика? Они преходящи, как облака на небе. Но вы, находясь между уборщиком и пылью, являетесь незаменимым средством и вечной идеей».
Однако, поскольку требовалась сжатая максима, достойная Анналов великих, средних и маленьких Половых Щёток, остановились на изречении из трёх слов, прекрасно выражающем одновременно физиологию и руководящий принцип всех идей истинной щётки: «Несгибаемость в послушании». И гул одобрения, прокатившийся по шкафу, был так велик, что Анатоль, спавший неподалёку, с усилием оторвался от сновидений и на секунду подумал — или ему приснилось, — что щётки собрались сами, без посторонней помощи, начать уборку.
Тщетные надежды и пустые мысли. Крик молочника огласил улицу. Анатоль мылся, напевая, и в его голове роилось множество мыслей, проектов. Он открыл шкаф и без церемоний взял за ручку щётку-президента. О, ужас! Он её держит вниз головой. Профанация! Только власть об этом нисколько не думает: существует ли лучшее и более полезное оружие, чем почтенная голова?.
Эмиль-Огюст Шартье