— Как тяжело жить, — сказал один человек, — с теми, кого ты слишком близко знаешь. От безудержных рыданий над самим собой невзгоды только умножаются; с окружающими происходит то же самое. Все охотно жалуются на свои поступки, слова, чувства; выплёскивают наружу свои страсти; позволяют себе гневаться по самому ничтожному поводу; все слишком уверены в том, что о них заботятся, их любят и прощают; все позволили слишком хорошо себя изучить, чтобы их можно было себе представить лучше, чем они есть.
Эта ежеминутная откровенность фальшива; она всё преувеличивает, поэтому в самых дружных семьях говорят так язвительно и жестикулируют так бурно. Вежливость и церемонность гораздо более полезны, чем мы полагаем.
— Как тяжело жить, — сказал другой, — с теми, кого совсем не знаешь. Шахтёры под землёй работают киркой ради рантье. Швеи в мастерской выполняют заказы, тратя силы на элегантных покупательниц из больших магазинов. В эту же самую минуту другие бедняги сотнями собирают и склеивают игрушки за ничтожную плату ради удовольствия детей богатых. Ни обеспеченные всем дети, ни изысканные дамы, ни рантье не задумываются об этом, однако они все жалеют потерявшуюся собаку или загнанную лошадь; они вежливы и добры со своими слугами, но не выносят, когда у тех красные глаза или недовольный вид. Они от чистого сердца дают хорошие чаевые, потому что видят радость официанта, рассыльного, кучера. Тот же человек, что щедро расплачивается с носильщиком, утверждает, что работники железной дороги могут жить, ни в чём себе не отказывая, на средства, полученные от компании. Общество — необыкновенный механизм, позволяющий простакам быть жестокими и не ведать о том.
— Как хорошо жить, — сказал третий, — с теми, кого не слишком хорошо знаешь. Каждый осторожен в словах и жестах, и, благодаря этому, сдержан даже в приступах гнева. Радость на лицах и в сердцах. Даже не приходит в голову сказать то, о чём пожалеешь. Стараешься показать себя в выгодном свете перед человеком, который тебя почти не знает, и от этого зачастую становишься более справедливым и к другим людям, и к себе самому. От незнакомца ничего не ждёшь; ты совершенно доволен тем немногим, что он тебе даёт. Я заметил, что иностранцы очень любезны, поскольку ведут только учтивую беседу, не умея острить; поэтому-то некоторым людям очень нравится бывать в чужих странах; там им никогда не представляется случая проявить злонравие, и они бывают гораздо больше довольны собой. А кроме разговоров — сколько дружелюбия, и какое приятное общество собирается на улице! Старик, ребёнок, даже собака прогуливаются в своё удовольствие; и наоборот, на мостовой кучера осыпают друг друга ругательствами; каждый старается найти пассажиров, а их-то и не видать; механизм несложен, но скрип слышен отчётливо. Спокойствие в обществе может быть только результатом открытых отношений, соединения интересов, прямых обменов, а не помощи организаций, то есть механизмов, как, например, профсоюзы и конституционные учреждения; оно воцаряется благодаря сообществам людей — не слишком большим, не слишком маленьким. Федерализм — вот верный принцип.
Эмиль-Огюст Шартье