Когда христианство стало вербовать себе сторонников среди римских граждан, некоторых богатых патрициев заинтересовало и увлекло это необычное и аскетическое новое учение. Среди прельщённых победной красотой его оказалась и некто Лидия, девушка из знатного могущественного рода. У неё были золотистые волосы и кожа — как бледный мрамор, и красотой не уступила бы она любой из юных римских красавиц.
Одетая в роскошное яркое платье, что ни день шла она в бедные и грязные кварталы, где нашла приют маленькая община верных христиан, и что ни день возрастала её привязанность к учению. И постепенно, вопреки советам всех её знавших, она решила принять крещение.
В это же время красота Лидии привлекла внимание одного молодого красавца патриция, но, несмотря на пылкость чувства, разгоревшегося в его груди, Метеллий не мог разделить её приверженность новому учению. Когда она поведала ему о своём решении стать истинной христианкой, он тщетно пытался отговорить её от шага, казавшегося ему самоубийственным в глазах общества. А потом однажды Метеллий пришёл к Лидии и коленопреклонно стал молить её оставить веру и бежать с ним, чтобы стать его невестой.
— Ибо любовь, — говорил он, — выше религии и мудрее всех вероучений на свете.
Но хоть чувство Лидии к юноше пылкостью своей могло поспорить с его чувством, любовь её ко Христу оказалась сильнее. И потому со слезами на глазах она сказала юноше, что брак их невозможен, если и он не обратится в новую веру.
Любовный жар заставил Метеллия, в конце концов, согласиться пойти послушать вместе с Лидией то, что проповедовали христиане. Однако слова их оставили его равнодушным, а вера их в целом показалась глупой и пустой. Но страсть, которую питал он к Лидии, была столь сильна, что, не видя другой возможности жениться на ней, он тоже решил принять крещение.
И какое-то время они были счастливы вместе. Но вскоре действия христиан вызвали неудовольствие жестокого императора, что положило начало страшным гонениям. Лидию и Метеллия схватили в их убогом жилище и бросили в темницу закованных в цепи, как и прочих их единоверцев.
Сидя в одиночестве в тёмной камере, Лидия начала жалеть о содеянном.
— В конце концов, — думала она, — старых же богов умилостивить легче, они не так суровы. Как могла я совершить подобную глупость.
А Метеллий, также сидя в одиночестве в тёмной камере, думал:
— С самого начала я знал, что все эти бредни до добра не доведут. И вот теперь что нам делать?
А потом пришёл день, когда ему и ей было сказано, что на глазах всего Рима их бросят на растерзание диким зверям в Большом цирке, если они публично не отрекутся от своей веры. Сердца их преисполнились ужасом и тоской, но в одиночестве своей камеры Лидия сказала себе:
— Это я навлекла беду на себя самое и дорогого моего Метеллия. И как мне теперь поступить? Если сейчас я отрекусь от Христа, Метеллий, чья вера так горяча и искренна, умрёт, презирая меня, а этого я не перенесу!
А Метеллий в одиночестве своей камеры сказал себе:
— Как ужасно моё положение! Я не люблю Христа и не разделяю абсурдной его доктрины, но если я отрекусь от него сейчас, милая моя Лидия, чья вера в него, да и в меня крепче скалы, решит, что я трус, и умрёт, презирая меня, а этого я не перенесу!
И в назначенный для этого день Лидию и Метеллия схватили и бросили диким зверям в Большом цирке на глазах всего Рима. И вышло так, что умерли они за веру, которой не разделяли.
Оскар Уайльд
