Инжир гордо покачивал ветвями, сплошь усыпанными еще не созревшими плодами.
Подняв глаза, он с удивлением обнаружил, что рядом выросло дерево с густой кроной, на ветвях которого, кроме листьев, ничего не было.
- Кто дал тебе право закрывать солнце и мешать моим плодам набираться сил?- грозно спросил инжир у незнакомца.- Ты кто такой? Отвечай!
Трижды паук был вынужден натягивать между деревьями свою серебристую паутину, и всякий раз, пролетая на бреющем полете, стриж-насмешник разрывал крылом его сети.
- Почему ты мешаешь мне работать?- возмущенно спросил паук.- Разве я тебе помеха?
- Да ты само воплощение коварства!- прощебетал стриж в ответ.- А твоя паутина-невидимка - смертельная ловушка для насекомых.
Обосновавшись в мохнатой шкуре добродушного дворового пса, блоха жила себе припеваючи и ни о чем не тужила. Но однажды она учуяла пленительный запах добротной чистой шерсти.
- Что бы это могло быть?- заинтересовалась она и, сделав несколько прыжков, обнаружила, что ее верный пес сладко спит, растянувшись поверх лохматой овчины.- Ах, как я мечтала о такой великолепной шубе!- восхищенно воскликнула блоха, не в силах оторвать взгляд от овчины.
В одном саду рядом с орешником росло персиковое дерево. Оно то и дело с завистью поглядывало на ветви соседа, щедро усыпанные орехами.
- Отчего у него столько плодов, а у меня так мало?- не переставало ворчать неразумное дерево.- Разве это справедливо? Пусть и у меня будет столько же персиков! Чем я хуже его?
- Не зарься на чужое!- сказала как-то ему росшая поблизости старая слива.
Один легкомысленный ручей запамятовал, что своими родами он обязан дождю. Как-то после сильного ливня он так непомерно раздулся, что, утратив скромность, вознамерился стать полноводной рекой.
Чтобы расширить русло, разбушевавшийся не на шутку ручей принялся подтачивать берег, размывая землю и обрушивая камни.
Но вот ветер разогнал тучи и снова выглянуло яркое солнце.
В большом саду за оградой росли в добром согласии и мире фруктовые деревья. По весне они утопали в молочно-розовой кипени, а к исходу лета гнулись под тяжестью спелых плодов.
Случайно в эту дружную трудовую семью затесался орешник, который вскоре буйно разросся и возомнил о себе.
- С какой стати мне торчать в саду за оградой?- недовольно ворчал он.
Жил-был на свете большой красивый камень. Протекавший мимо ручей до блеска отполировал его бока, которые так и сверкали на солнце. Но со временем ручей высох, а камень продолжал лежать на пригорке. Вокруг него было раздолье для высоких трав и ярких полевых цветов.
Сверху камню хорошо была видна пробегавшая внизу мощеная дорога, по обочине которой были свалены в кучу голыши и булыжники.
Пышно разросшийся вьюн поднял ввысь свою нежно-изумрудную листву, сверкающую на солнце. Любуясь собственной красотой, он так возгордился, что с трудом переносил соседство других растений. Особенно досаждал ему своей невозмутимостью старый, высохший ствол, стоявший рядом.
- Послушай-ка, старина!- обратился к нему однажды вьюн.- Что ты торчишь у меня под ногами? Пора бы и честь знать. Сгинь с моих глаз долой!
Держа червячка в клюве, щегол подлетел к своему гнезду, но птенцов внутри не оказалось. Пока он был на охоте, злоумышленники выкрали их.
Крича и плача, щегол принялся искать пропавших птенцов. Весь лес огласился его жалобными стонами и призывами, но никакого ответа не последовало.
На следующее утро несчастному родителю повстречался зяблик,
В одном саду рос кедр. С каждым годом он мужал и становился все выше и краше. Его пышная крона царственно тень. Но чем больше он разрастался и тянулся вверх, тем сильнее в нем росло непомерное высокомерие. С презреньем поглядывая на всех свысока, однажды он повелительно крикнул:
- Уберите прочь этот жалкий орешник!- И дерево было срублено под корень.
- Освободите меня от соседства несносной смоковницы!...
- Управы на вас нет, бездельники! - не выдержала как-то рабочая пчела, урезонивая трутней, летавших попусту вокруг улья.- Вам бы только не работать. Постыдились бы! Куда ни глянь, все трудятся, делают запасы впрок. Возьмите, к примеру, крохотного муравья. Мал, да удал. Все лето работает в поте лица, стараясь не упустить ни одного дня. Ведь зима не за горами.
- Нашла кого ставить в пример! - огрызнулся один из трутней, которому наскучили наставления пчелы.
Оставшееся на поле после жатвы пшеничное зерно с нетерпением ждало дождя, чтобы поглубже зарыться в сырую землю в преддверии наступающих холодов. Пробегавший мимо муравей заметил его. Обрадовавшись находке, он, не раздумывая, взвалил тяжелую добычу на спину и с трудом пополз к муравейнику. Чтобы засветло поспеть к дому, муравей ползет без остановки, а поклажа все тяжелее давит его натруженную спину.
- Зачем ты надрываешься? Брось меня здесь!- взмолилось пшеничное зерно.
Известно, что тополь растет быстрее многих деревьев. Его побеги прямо на глазах тянутся кверху, обгоняя в росте все прочие растения в округе. Однажды молодому тополю пришла в голову мысль обзавестись подругой жизни. Свой выбор он остановил на приглянувшейся ему виноградной лозе.
- Что за странная блажь!- отговаривали его собратья.- С этой красавицей лозой ты хлебнешь горя. На что она тебе? Наше дело - расти вверх, и иного нам не дано. Но упрямый тополь настоял на своем. Пылкий влюбленный соединился с молодой лозой и позволил ей покрепче себя обнять,...
Как-то куропатка, облюбовавшая себе место на кипарисе, заглянула к соседке, поселившейся на маслине, и, не застав ту дома, похитила у нее из гнезда яйцо.
Шло время, и вот, как положено, в обоих гнездах вылупились птенцы. Когда крикливое и прожорливое потомство подросло и окрепло, наступил знаменательный день - вылет из родимого гнезда. Первыми отправились в полет птенцы, жившие на маслине.
В теплой золе еще тлел едва приметный уголек. С большой осторожностью и расчетливостью он расходовал последние силы, дабы вконец не угаснуть и не задохнуться в сизом пепле.
Настала пора ужина, и в остывающую печь подбросили охапку дров и сухого валежника. Совсем было угасший уголек ожил, и вскоре среди дров, поверх которых был подвешен чугунный котелок с варевом, поднялся язычок пламени.
Разжившись где-то орехом, довольная ворона полетела на колокольню. Устроившись там поудобней и придерживая добычу лапой, она принялась яростно долбить клювом, чтобы добраться до лакомого зернышка. Но то ли удар оказался слишком сильным, то ли ворона сплоховала, орех вдруг выскользнул у нее из лапы, покатился вниз и исчез в расселине стены.
- О, добрая стена-заступница!
На зеленом берегу реки Тичино, что течет по полям и лугам Ломбардии, выросла прекрасная лилия. Все остальные полевые цветы почтительно склонялись, стараясь даже тенью не задеть ее великолепие. А она, стройно взметнувшись ввысь и радостно покачиваясь на ветру, без устали любовалась собственным отражением в воде. Завороженные дивной красотой, волны решили завладеть цветком.
Вскоре вся река закипела и вспенилась от страсти. Волны становились все беспокойнее, подгоняемые неодолимым желанием.
Порхая в вечерних сумерках и наслаждаясь прохладой, нарядный мотылек вдруг приметил мерцающий вдали огонек. Он тотчас направился к освещенному месту, а когда оказался рядом, стал летать вокруг горящего на окне ночника, с удивлением разглядывая его. Как же красив этот незнакомец!
Налюбовавшись вдоволь, мотылек решил поближе познакомиться с ярким огоньком и поиграть с ним, как обычно забавлялся в саду с цветами, раскачиваясь на их венчиках, словно на качелях.
Нет на свете справедливости!- жалобно пропищала мышь, чудом вырвавшись из когтей ласки.
- Доколе же неправду терпеть!- возмущенно крикнула ласка, едва успев спрятаться в узкое дупло от кошки.
- Житья нет от произвола!- промяукала кошка, прыгнув на высокий забор и с опаской поглядывая на брешущего внизу дворового пса.
Прилипнув к листочку, гусеница с интересом наблюдала, как насекомые пели, прыгали, скакали, бегали наперегонки, летали... Все вокруг было в постоянном движении. И лишь одной ей, бедняге, отказано было в голосе и не дано ни бегать, ни летать.
С превеликим трудом она могла только ползать. И пока гусеница неуклюже перебиралась с одного листка на другой, ей казалось, что она совершает кругосветное путешествие.
