Фарх был самым богатым и жутко скупым жителем города Каринии. Денег у него было видимо-невидимо. Жил Фарх в большущем особняке в центре города и имел сотню слуг.
Местные жители богача Фарха недолюбливали и за глаза прозвали его «последнее слово». А всё потому, что Фарх и дня не мог прожить без своего любимого выражения: «Последнее слово всегда за мной». Неважно чего это касалось — покупки новой кровати или кружки вина, всегда было одно и то же:
Лежала себе Змея на берегу реки, грелась под солнцем. Подползла она ближе к воде да в прозрачные воды реки заглянула. И увидела Змея своё отражение. Долго любовалась отражением Змея. За этим занятием застал её пролетающий Ворон.
— Что ты делаешь? — спросил он Змею.
— Смотрю на своё отражение. Хочу разглядеть себя получше.
Ползла по земле Змея. Подлетел к Змее Орёл и говорит:
— Несчастная, ты всю жизнь обречена ползать. Не то, что я — мне дано летать.
Посмотрела на Орла Змея и говорит:
— Правда твоя, Орёл, не могу я летать. Да только знаю я, что такое полёты.
Среди горячих песков мёртвой пустыни росло одинокое Дерево. Пески колючие заметали Дерево. Солнце нещадно жгло кору его. А Дерево вопреки всему жило.
Над пустыней пролетал Коршун. Увидел Коршун Дерево, присел на ветку. Обвёл взглядом пустыню и говорит:
— Странное ты, Дерево, и зачем только продолжаешь ты жить среди этих мёртвых горячих песков?
В субботний день священник отправился благословлять своих прихожан и собирать пожертвования на строительство храма. Под вечер забрел он в дом к местному художнику.
Поднявшись к нему в мастерскую, священник принялся с таким усердием размахивать кропилом со святой водой, что замочил листы с рисунками для предстоящих фресковых росписей.
Видя, что работа испорчена, художник не на шутку рассердился.
Как-то в кругу друзей один знатный синьор, прослывший книгочеем и занимательным рассказчиком, принялся с жаром доказывать, что ему, мол, не раз приходилось ранее жить в этом мире.
Дабы придать больший вес своим словам, он даже сослался на известное высказывание древнего мудреца и ученого Пифагора.
Но один из друзей то и дело подтрунивал над рассказчиком,
Жил-был бедный ремесленник. Поработав в мастерской, он, случалось, навещал богатого синьора, жившего неподалеку. Ремесленник стучал в дверь, осторожно входил и, оказавшись в богатых покоях перед знатным господином, снимал шляпу и отвешивал почтительный поклон.
- Что тебе, братец, от меня надобно?- спросил его однажды хозяин дома.- Вижу, как ты то и дело приходишь меня навестить, отвешиваешь поклон, а затем молча уходишь ни с чем. Коли ты нуждаешься в чем-нибудь, то сделай милость, проси, не стесняйся!
Известно, что в определенное время года монахам надлежит строго блюсти пост. В такие дни монастырский устав запрещает им употреблять мясо и любую другую жирную пищу. Правда, когда монахи находятся в пути или промышляют милостыней, то в порядке исключения им не возбраняется питаться всем, что судьба ниспошлет.
Находясь как-то в пути по своим монастырским делам, два монаха запрели передохнуть и закусить с дороги на постоялый двор, где случай их свел с проезжим купцом.
Вставай же наконец, соня!- в сердцах сказал крестьянин сыну.- Солнце уже давно взошло. Не стыдно ли тебе так долго валяться в постели? Эх ты, лежебока!
Отправившись погожим деньком людей посмотреть и себя показать, один синьор повстречал на улице своего давнего знакомого. Обрадовавшись случайной встрече и желая отвести душу, он принялся с жаром допытывать приятеля:
- Ба, да тебя просто не узнать! На тебе лица нет и глаза совсем потускнели. Уж не стряслось ли беды какой?
В одном захолустном тосканском городишке объявился как-то заезжий чужестранец. Дабы придать больший вес своей персоне и привлечь внимание, он принялся рассказывать были и небылицы про свой родной город. Каких там только чудес не было! И уж, конечно, он не шел ни в какое сравнение со здешней серостью и глухоманью.
Вокруг словоохотливого гостя собралась небольшая толпа. Вскоре к собравшимся подошел всеми почитаемый в округе умный горожанин.
Против укуса аспида нет иного средства, как тотчас же вырезать с мясом пораженное место. Вот отчего все живое сторонится этого опасного гада и, завидев его, бежит без оглядки.
У пучеглазого аспида огромные уши, точно паруса над головой. Он не столько доверяет зренью, сколько острому слуху, а благодаря нюху способен учуять добычу на больших расстояниях.
Кровожадность аспидов не знает предела. В порыве гнева самка жестоко расправляется с самцом.
Почуяв опасность, утки дружно вспорхнули над озером. С высоты хорошо было видно, что весь берег кишел длиннохвостыми гадами с колючим чешуйчатым гребнем на голове и крепкими когтистыми лапами. В отличие от обыкновенных драконов они были лишены перепончатых крыльев. Но зато отличались неимоверной злобой и коварством. Такая тварь на что ни глянет - все вокруг вянет, куда ни ступит - трава не растет.
Голод пригнал этих гадов на берег озера,
Ветер утих, и паруса безжизненно обвисли на реях мачты. Все замерло. Даже серебристая лунная дорожка не дрогнет на водной глади.
Но вдруг ночное безмолвие нарушили таинственные звуки. Казалось, что это шепчутся волны, делясь впечатлениями о прошедшем дне.
Вскоре из морских глубин всё отчетливее стало доноситься чье-то сладостное пение.
Среди пустынных гор Азии обитает чудо-птица. У нее нежный мелодичный голос, а ее полет преисполнен красоты и величия, ли птица в небе, или отдыхает на скале, она не отбрасывает тень, потому что ее пух и перья сверкают ярким светом, подобно солнечным лучам.
Даже после смерти она не исчезает бесследно, ибо ее плоть неподвластна тленью, а блестящее оперение продолжает излучать свет как и прежде.
Как только загорелся крестьянский дом, все животные от мала до велика убежали со двора.
Перепуганные куры, гуси, голуби, индюки, кролики, овцы, свиньи, лошади, коровы вместе с дворовой собакой и кошкой наблюдали издалека за пожаром.
Огненные языки пламени, раздуваемые ветром, жадно пожирали старые сухие бревна. Вот уже рухнула крыша и над пожарищем поднялся столб искр.
В далекие времена на севере Африки произрастали пышные леса, богатые зверем и птицей, а полноводные реки кишели рыбой.
Но однажды в тех краях объявилось страшное чудовище: полуптица-полузмея по прозванью Василиск. Над его безобразной головой возвышался колючий плавник, который горбом шел по спине и переходил в длинный хвост. У него были перепончатые крылья, как у летучих мышей.
Высоко пролетая над безбрежной пустыней, феникс приметил далекий огонь костра на биваке. Он понял, что час великого жизненного испытания настал и ему надлежит стойко подчиниться велению судьбы.
Феникс был значительно крупнее всех живущих на свете орлов, а по красоте и яркости оперения не шел с ними ни в какое сравнение.
Склонив гибкую шею к зеркалу воды, лебедь долго всматривался в свое отражение. Он понял причину усталости и озноба, пронизывающего все тело, словно в зимние холода.
Теперь он доподлинно знал, что час его пробил и настала неотвратимая пора прощания с жизнью.
Его перья были так же прекрасны и белоснежны, как и в далекие годы юности. Ему удалось пронести в незапятнанной чистоте свое одеяние через все жизненные невзгоды и испытания, через зной и стужу.
Как только пеликан отправился на поиски корма, сидевшая в засаде гадюка тут же поползла, крадучись, к его гнезду. Пушистые птенцы мирно спали, ни о чем не ведая. Змея подползла к ним вплотную. Глаза ее сверкнули зловещим блеском - и началась расправа.
Получив по смертельному укусу, безмятежно спавшие птенцы так и не проснулись.
Довольная содеянным злодейка уползла в укрытие, чтобы оттуда вдоволь насладиться горем птицы.
