Рассказывают, что будущий султан Махмуд, ещё будучи принцем, как-то возвращался с охоты. У городских ворот он вдруг заметил мальчишку лет двенадцати в нищенской одежде. Но даже грязные лохмотья не могли скрыть от внимательного взгляда его стройный стан. Ещё более поразила Махмуда совершенная красота его лица, и он потребовал, чтобы этого мальчика доставили к нему во дворец.
Выйдя к нему, Махмуд спросил:
Красивое лицо — это большое счастье для того, кому оно ниспослано, и для того, кому выпала радость им любоваться. Созерцание красивых лицом улучшает настроение людей и радует их так же, как и счастливое сочетание небесных светил.
Красивое лицо благоухает само по себе, а его обладатель не нуждается ни в каких благовониях.
Некий господин купил молодого осла и сразу стал приучать его тяготам жизни. Он навьючивал на него тяжёлые грузы, целыми днями заставлял работать, а поесть давал не больше, чем было необходимо, чтобы тот не умер с голода. Так маленький ослик превратился вскоре в самого настоящего осла. Когда приходил его господин, он падал на колени, низко склонял голову, и с радостью позволял нагрузить на себя любую тяжесть, даже если чуть не падал.
Молодой человек носил часы на руке, которые не работают и его часто спрашивали зачем ему эти часы. На что он отвечал:
Душа заметила, что Разум в смятении и решила спросить его в чём причина того. Разум ответил:
— Я сегодня понял величайшую мою мудрость и величайшую мою глупость.
— И в чем же они заключаются? — спросила Душа.
— Величайшая моя мудрость в том,
Как то спросили у одного мудрого старика:
— В чём смысл жизни?
Старик огляделся, подобрал лежащую неподалёку палку, опёрся на неё и сказал:
На просёлочной дороге встретились как-то двое знакомых, и один похвастал:
— Смотри, какой мне Природа подарок сделала! Какое чудо! — и показал вспыхнувший в ладони, редкой красоты, прозрачный, как застывшая слеза, камень. — Не каждому дано найти такое — для этого нужна особая благосклонность и расположение Природы.
Один, то и дело, облизывая тонкие сухие губы с застывшим на них желтоватым налётом, страстно что-то доказывал второму, но тот лишь презрительно морщился и хрипло усмехался: «Безумны твои речи», — и в свою очередь начинал развивать собственные идеи. Но вскоре первый нетерпеливо перебивал второго, и всё начиналось сначала. Каждый из них отстаивал свою правоту, старался продемонстрировать свою силу, стремился обратить в свою веру.
В прекрасном будущем, когда Солнечная система была порядком изучена её обитателями, шло освоение новой планеты в соседнем созвездии. Землянам предлагалось по желанию поселиться на ней. Воздух на этой планете по своему химическому составу соответствовал нормам человека, и природные условия были близки к земным.
К тому времени развитие техники достигло такого высокого уровня,
Один юноша очень гордился тем, что никогда не падает и даже не оступается. Объяснял он это, а такие объяснения происходили часто, что всегда внимательно смотрит себе под ноги.
Когда находишься в лесу, да ещё и в незнакомом месте, следует быть осторожным, кто же будет спорить? Поэтому молодой человек был аккуратным, контролируя свой каждый шаг, идя по узкой тропинке.
Был на свете пылкий Юноша. С огнём в глазах он жаждал постичь всё на свете. Днями и ночами размышлял Юноша — его желание познавать было неуёмно. Среди прочих мудрецов Юноша особенно уважал старца, который поселился высоко в горах. Этот Старец не терпел людей, по никому неизвестной причине, всех, кроме этого юноши. Говорили также, что когда-то был этот старец и учителем, и священником, но под конец жизни ушёл в горы — подальше от людей, да поближе к Солнцу.
Целый день у неугомонного Юрки не выходила из головы фраза, услышанная им во дворе про хмурые будни. Один из приятелей так и сказал, что после всяких праздников всегда наступают эти самые будни и, что придётся долго ждать, когда вновь нахлынут весёлые, яркие дни.
Вернувшись домой, Юра за ужином спросил у отца:
Телега часто бранила коня за его нерасторопность. И везёт-то он её плохо, и дороги-то толком не видит, и в грязи понапрасну марает… И вообще, не конь, а недоразумение какое-то. Даже масть какая-то подозрительная, не конская. Не для такого молодца была она рождена, сокрушалась недовольная.
Конь отфыркивался, но продолжал везти телегу, пока однажды ему это не надоело. Сбросил с себя всю упряжь, и говорит:
Жил-был на свете медвежонок, и одолевали его суровые сомнения относительно себя: вырастет он таким же большим, как другие медведи или нет. И, хотя, сколько ему не говорили его старшие товарищи, сколько не убеждали — он им не верил. Пойдёт к пруду, глянет на своё отражение, и с угрюмым сердцем опустится на землю. Сидит, горюет.
«Как же так, — спрашивал себя медвежонок, — почему все вокруг такие большие,
Канал, с его прекрасными сумрачными водоворотами, заросшими травой берегами, болтливыми шлюзами, пробуждает сильные чувства и способствует рождению поэзии, вероятно, потому, что это создание человеческих рук облачено в наряды природы. Кто не останавливался у шлюза, чтобы понаблюдать за работой этого удивительного, простого, мощного механизма, ступенька за ступенькой поднимающего выше холмов тяжёлое судно, домик в цветах, отважных детишек?
В Лиге защиты прав собаки однажды разгорелся спор о правах человека.
— Вопрос в том, — сказал пудель, — чем обусловлена роль домашнего животного, которую у нас на глазах вот уже столько веков исполняет человек, — то ли его природа изначально ущербна, то ли в незапамятные времена претерпела какой-то ущерб. В самом деле, никто не видел, чтобы собака сама строила себе конуру, или варила себе суп, или резала и жарила мясо;
Горожанин стукнул тростью по земле и сказал:
— Да-да, мы идём ко всеобщему рабству.
С площадки, где сидели беседовавшие, открывалась вся долина, щедро напоённая солнцем. Вскопанные и прополотые участки, расчерченные словно садовые клумбы,
— Как тяжело жить, — сказал один человек, — с теми, кого ты слишком близко знаешь. От безудержных рыданий над самим собой невзгоды только умножаются; с окружающими происходит то же самое. Все охотно жалуются на свои поступки, слова, чувства; выплёскивают наружу свои страсти; позволяют себе гневаться по самому ничтожному поводу; все слишком уверены в том, что о них заботятся, их любят и прощают; все позволили слишком хорошо себя изучить, чтобы их можно было себе представить лучше, чем они есть.
Лев I, император и царь, водрузил своё копье на вершине плоского холма и рёк:
— Здесь будет город, и имя ему будет Левград.
И сошлись отовсюду землекопы и каменщики, наметили улицы и широкие площади и начали воздвигать дворец правителя.
Настала пора, когда в рощах по склонам холмов стучат топоры дровосеков. Везде свалены кучи ветвей, сложены штабелями брёвна; а так как зелень листвы ещё только едва затуманила лес, то повсюду бросаются в глаза обрубленные сучья и покалеченные деревья.
— Этим дикарям просто неймётся, — сказал поэт Алену.
